Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Да, это дело сложное, — проговорил он вслух, — очень даже серьезное дело. Теперь таких сорванцов в колонии сажают, стегают там ремнями. Да… В милицию бы надо позвонить по такому делу. Но ладно уж, это потом успеется. Сначала поглядим, понаблюдаем. — Прораб встал. — Выйдем-ка, Петр Николаич, на минутку, — сказал он Мазину. — Дело есть одно важное.

Прораб и мастер вышли из будки.

— Ну, что скажешь, образованный специалист? — спросил Федорыч, прикрыв за собой дверь поплотней. — Что посоветуешь в подобном случае?

Мазин пожал плечами:

— Паспорт есть у него?

— Паспорт! Был бы паспорт — другое дело. Этого дуралея жалко. На инженерах помешался. Он же еще по вечерам в четвертом СУ подрабатывает. И хозяйство у него. Корову держит, поросенка кормит… Учеником можно Ваньку оформить. Берешься следить за ним?

— Конечно, Федорыч, я с удовольствием.

— Ну, так и решим. Пошли.

Ванька продолжал стоять в углу, косил глазом через окошко на улицу. Жестянщик, подперев голову рукой, смотрел в стену.

— Решение наше такое, — строго сказал Федорыч, — для начала мы возьмем Ивана учеником-подсобником. Так как ты, Иван, уже работал в механической мастерской, приставим тебя к сантехникам. Но помни: платить будем по нарядам. Вот мастер будет тебе их выписывать и закрывать. А теперь иди сюда, бери ручку и пиши заявление.

Прогудел гудок на шиферном заводике. Рабочий день кончился. Рабочие потянулись от городка по щебеночной дороге. Молодые парни задевали девчат, те бойко и со смехом отбивались. Солнце уже спустилось к лесу, но лучи его еще пригревали. Было тепло и душно. Вскоре на объекте стало тихо. Сторожиха Настя собирала щепки возле морга, чтоб ночью топить ими печку. Бригадир каменщиков сидел на стене поликлиники, закусывал, запивая молоком из бутылки. Рядом с ним сидела женщина, что-то говорила ему, а он молча кивал. В своей бригаде он один был женат, и жена принесла ему поесть. Остальные ушли перекусить в столовую. Федорыч и Мазин осмотрели подвал главного корпуса, из которого плотники откачали воду. Щелей в бетонном полу не обнаружили, со стен тоже не текло. Значит, это не грунтовые воды пробились сюда, а налило во время дождей.

Выбравшись из подвала, Федорыч крикнул бригадиру:

— Буклеев! Если выйдет какая задержка тут, сразу звони мне домой!

— Ладно, Иван Федорыч.

— А Настю не видел? Появилась она? — спросил Федорыч, зная, что сторожиха уже на объекте. Но перед уходом нужно прочесть ей наставление, чтоб не забывала об ответственности.

— Она в прорабскую пошла, — подсказал бригадир.

— Я здесь, Иван Федорыч, — отозвалась Настя, открывая дверь.

— Гляди тут, Настя, особо за мальчишками. Чтоб никаких тут костров не жгли и не вертелись тут. Да сама не спи больно крепко, а то унесут молодцы, потом отвечай за тебя, за старуху. Ну, пошли, Николаич. Ты в столовую?

— Я пойду искупаюсь, — сказал Мазин.

— Ну пока. Ты заглядывай сюда вечерком.

— Хорошо.

И руководители объекта расстались.

На выгоне за городком стояли телеги. Рядом с ними горел костер. Лошади и жеребенок паслись поодаль. Старый цыган в высокой фуражке, худой и горбоносый, выбивал фуфайку о грядку телеги. От деревни спешили к костру пожилая цыганка с ведром в руке и два цыганенка. Несколько семей уже год жили в Окнове. Мужчины работали на стройке, старики прирабатывали где-то на лошадях. А женщины шатались по окрестным деревням с картами в руках. В хорошую погоду вечера проводили на выгоне у костра; тут же пищу готовили.

За выгоном тропинка круто сбегала к Норке. Речка эта мелкая, повсюду видно черное и каменистое дно. Местами крупные валуны были так густо набросаны в нее, что можно перейти по ним на другую сторону не намочив подметки. Говорили, в заводях водится форель, но Мазин ни разу не видел, чтоб кто-нибудь ловил ее. На той стороне речки тянулись огороды, на них копошились женщины.

Сбросив одежду, Мазин постоял в речке на камне, остывая. Потом обмылся обжигающей, хрустальной водой, наблюдая за своим отражением. Продрог немного. Расстелил плащ на траве и лег, подставив под косые лучи грудь и лицо. Было тихо. Изредка доносились от огородов голоса женщин. Где-то ниже по течению кричали мальчишки. Закрыв глаза, он вдруг увидел свой домик в глубине двора, окруженный кустами сирени, клумбами. Сад со старыми яблонями и грушами. Тетки и мать, тихо и спокойно переговариваясь, поливают цветы… «Надо сегодня написать им письмо», — подумал он. Первое время он писал им часто, через каждые три дня. И письма получались длинными. Потом он все реже и реже писал, и письма получались короткими. Даже отсылать не хотелось. Не о чем стало писать. Когда заканчивал школу, потом учился в техникуме, ему казалось, что он уже взрослый, самостоятельный человек. И тетки, и мать казались ему очень серьезными женщинами. А теперь вдруг вспомнил нескольких своих одноклассниц, и подумалось, что тетки, мать такие же, как и эти бывшие его одноклассницы, только что постарше…

За кустами ивняка послышался шорох, потом плеск воды. Кто-то купался. Мазин встал, осторожно раздвинул ветки: в небольшой заводи стояла Молдаванка, пригоршнями бросала на себя воду. Волосы были собраны под косынкой. Солнце освещало ее прекрасное тело. И Мазина поразил желтоватый венец радуги, который несколько раз мелькнул над Молдаванкой в брызгах воды.

Молдаванка вдруг оглянулась, заметила его и присела в воду.

— Что смотришь, мастер? — крикнула она. — Голых баб не видел?

Женщины на той стороне засмеялись.

Мазин опустил ветку, вернулся к своей одежде и сел. Тут же вскочил, стал торопливо одеваться. Когда он вышел на тропинку, Молдаванка уже шла от речки, расчесывая на ходу свои длинные черные волосы.

— Не замерзла, Катя? — спросил.

— Что ж я, старуха, что ли, чтоб замерзать, — ответила она, улыбнувшись. — Да и вы-то купались ведь?

— Я не залезал в воду, — сказал он, — я только сполоснулся… Ты каждый день купаешься в такой воде?

— Когда как. Сегодня вот уже второй раз — больно душно. Кого же вместо нас Федорыч нарядил за цементом? — спросила она и засмеялась.

— Пока никого.

Они шли рядом: она по тропинке, он по траве, держась чуть позади нее. Невольно посматривал то и дело на ее загорелые сильные плечи, руки. Приятно удивила Мазина нежность ее шеи и лица. «И не скажешь, что разнорабочая», — подумал он. Пошли через выгон, и теперь стали видны избы деревни.

— Ты в какой избе живешь? — спросил Мазин, не зная, что говорить.

— А вам зачем? Вон тополь стоит у колодца, — указала она рукой. — В гости хотите зайти с Федорычем? Приходите! Ну, мне сюда, — она свернула к деревне, —